"Мы находимся в запредельном состоянии"
|
|
«Бог есть, родина вечна, ты умрешь».
Захар Прилепин, автор нашумевшего романа «Санькя» —
один из самых активных и известных современных писателей.
Корреспондент "Yтра" встретился с одним из самых востребованных
писателей и известным публицистом для того, чтобы побеседовать о журналистике,
идеологии и общественной импотенции.
|
"Y":Ваша новая книга – сборник эссе, публицистика. Насколько этот жанр
интересен для вас?
Захар Прилепин: Журналистика позволяет сформулировать вещи, которые в литературе
произносить не будешь. Отчасти банальности, социальные или политические. Публицистика
– это вещь, которая позволяет разговаривать, как за столом, кроме того, за это
платят. В какой-то степени это еще аутотерапия: работая над статьями, я критически
задумываюсь о вещах, о которых раньше не думал. Как правило, тему мне задают,
и я начинаю размышлять. В итоге складывается определенная система координат,
миропонимание. Прожив до 33 лет, о многих базовых вещах я не озаботился подумать,
а в журналах предоставляется отличная возможность это сделать. Собственно, писать
книги я стал после того, как работал журналистом. После того как появился строй
фразы, понимание дыхания текста, его стремительности. А потому работа в жанре
публицистики – это еще и возможность держать себя в тонусе.
"Y": В Нижнем Новгороде вы возглавляете небольшой медиахолдинг. Можете
сказать, в чем проблема современной журналистики?
З.П.: Не так пристально слежу за нашей журналистикой, но, для того чтобы говорить
о проблемах, надо разобрать несколько пластов. Есть провинциальная журналистика,
которая год от года приходит во все более чудовищное состояние. Когда я пришел
в журналистику в середине 90-х годов, она переживала пышное цветение. Работали
много людей, которым было интересно этим заниматься. Было множество независимых
газет, телеканалов, радиопрограмм. Затем стала происходить нивелировка – и политическая,
и в сфере шоу-бизнеса. И хотя в Нижегородской, к примеру, области осталось несколько
"мастодонтов" журналистики, в основном, работает политическая прислуга. Газеты
принадлежат местной власти, все пишут о том, о чем надо писать. То есть политическая
журналистика сходит на нет, а вся остальная – максимально упрощается и работает
по лекалам газеты "Комсомольская правда". Все это превращается в немыслимую
пошлятину. Что касается московской журналистики, то средняя планка тоже упала.
Хотя существуют люди коммерсантовской школы, журналы со сложившимися традициями:
"Огонек", "Эксперт", "Русская жизнь" (только что закрытая). Есть пишущие люди
самых разных взглядов, которые продолжают производить качественную журналистику.
Но этот пласт не есть, а еще есть. Даже если взять рок-музыку, за последние
15 лет, кроме пары групп, ничего нового не появилось.
"Y": Почему, как вы думаете?
З.П.: Упрощенный продукт легче продается. Всем надо, чтобы было мало текста,
много фотографий, какие-то нелепые фактики, нелепые сенсации. Все превращается
в погань. Нашу журналистику стыдно в руки-то брать. Поэтому я за ней и не слежу.
"Y": В коммерсантовском приложении вышло продолжение вашего романа "Санькя",
в котором вы пишете, что герой жил, ему исполнилось 33 года, а в государстве
ничего не изменилось. Так что должно с нами случиться, чтобы люди вышли на улицу
и спросили: "А где Санькя?"?
З.П.: Видимо, это может произойти при условиях некоторой дестабилизации. Как
любит говорить Эдуард Лимонов, только на кладбище все спокойно и все одинаковы.
Есть устоявшееся пошлое выражение – вертикальный лифт. В России продвижение
молодых людей, мыслящих чуть иначе, невозможно вообще ни в какой сфере. Политика,
социум, медиа – все находится в тотальной власти "формата". Кроме литературы
я занимаюсь и медиа, и музыкой – так с новой музыкой вообще ни на одну радиостанцию
не влезешь: "Мы не понимаем, зачем нам это надо. Это вообще не наше". Все эти
площадки для творчества находятся во власти "взрослых людей", притом не креативных,
не остроумных, медленных, боящихся потерять свой статус. Когда я начинаю вести
колонку в журнале, я, как правило, вынужден слышать: "Захар, может быть, вы
не будете говорить все, что думаете?". В итоге я пошел по проторенной Дмитрием
Быковым дороге: писать для нескольких интересных изданий, а на выходе получать
цельную картину мира. В новой книге я все эти тексты собрал вместе. Часто меня
спрашивают: а как вот вы, с такими взглядами, дружите с либералами или консерваторами?
Но дело в том, что я не дружу ни с кем, просто мои мысли порой пересекаются
еще с чьими-то. Я пишу в разные издания, разной политической ориентации, и это
как раз означает, что человека нельзя судить по идеологическим лекалам. Мне
уже не интересно быть или последовательным либералом, или последовательным леваком.
"Y": Что происходит с экранизацией "Саньки"?
З.П.: Права на экранизацию купил Петр Буслов (режиссер "Бумера 1-2"), но у
него ничего не происходит, поэтому идут переговоры с одним - двумя режиссерами,
которые хотели бы этим заняться.
"Y": Рашид Нугманов сейчас снимает продолжение "Иглы", Соловьев выпустил
вторую "Ассу". Поколение 90-х можно было отличить по духу, по желанию жить в
измененном мире. Что отличает поколение нулевых?
З.П.: Не стал бы идеализировать то поколение, потому что, по большому счету,
они все, мягко говоря, профукали. Как Лимонов метко заметил, в борьбе патриотов
с либералами победили чиновники. Можно продолжать эту фразу: в борьбе рокеров
и джазменов победила попса и так далее. Победило упрощение. Да, было ощущение,
что мы ждем перемен. Ощущение того, что сейчас что-то должно случиться, но в
итоге ничего не произошло. Тем не менее набор "возбужденных хромосом" был. Сегодняшняя
молодежь фактически превращается в пенсионеров: люди, которые не достигли ничего
в жизни, пытаются ничего не потерять. Люди, жизненным девизом которых является
"Не парься!" и "Коси и забивай!". Из обихода даже исчезла фраза "Молодежь теперь
не та". Потому что молодежь и старики почти одинаковы: сидят дома, смотрят телевизор.
Я уже писал об этом, после чего ко мне приходили молодые возбужденные люди и
пытались отрицать очевидное. Но получилось так, что своим поведением лишь убедили
меня в моей правоте. В итоге они обозленно говорили: "Да, все так, но вы нас
сделали такими. Что вы нам можете предложить? Мы получились такими, потому что
были брошенными, никому не нужными. Теперь мы стали циничными: хотим хапнуть
и ничего за это не отдавать". Возможно, они не виноваты...
"Y": А феномен Интернет? Вот, например, блоги – что это, по-вашему: платформа
для самовыражения, прибежище нереализованных в настоящей жизни людей или эффективное
поле для борьбы и дискуссий?
З.П.: Я скептически отношусь к тому, что это поле действия. Большинство моих
знакомых молодых людей проводят по три – четыре часа в день за просмотром огромной
бессмысленной френд-ленты в ЖЖ. Никаких диспутов там нет, происходит тухлый,
вялый, ничтожный базар. Молодость, опять же, проходит впустую. Собственный блог
я практически не веду, а заводил ЖЖ в силу необходимости оповещать читателей
о выходах книги, встречах и прочем. Появляюсь только тогда, когда мне кто-то
нахамит. Доля правды в ваших словах есть – в том смысле, что туда можно оперативно
выложить кадры, например, с митинга, чтобы пять – десять тысяч человек смогли
посмотреть, что там было. Так Интернет может служить хоть каким-то противовесом
ТВ. Недаром все деспотии очень строго относятся к Интернету.
"Y": Какой идеологии вы придерживаетесь, будучи главным редактором Агентства
политических новостей?
З.П.: Cвои издания я держу как открытую площадку. Пишут люди самых разных
взглядов, главное, чтобы был ген несогласия. Мне интересны люди возбужденные,
пытающиеся придерживаться простейших принципов справедливости. Мы ведь сейчас
находимся в запредельном состоянии – люди что угодно могут принять и проглотить.
Чиновники могут строить себе имения, расстреливать зверей, давить людей. "Так
жить нельзя" – фразу, которая висела в воздухе 80 – 90-х годов, никто не произносит.
Произошла атрофия элементарной гражданственности.
"Y": Но почему так? Психология пресмыкания, боязнь милиции, потери работы?
З.П.: Тут парадокс: почти все, ну, кроме законченных идиотов, всё понимают.
Разговариваешь с продавцом, таксистом, инженером – все всё знают. Но никто ничего
не делает. Что-то сложилось в структуре мозга. Мы стали, как в страшном сне,
ватными, медленными, стали бояться реагировать. Сводить это к рабской психологии
нельзя: раб счастлив по определению. Хозяин принесет ему миску, и все будет
нормально. Есть и вина оппозиции, которая не сложилась, не имеет лидеров. Беда
не в том, что оппозицию не пустили на ТВ. Беда в том, что оппозиция не является
единой силой, за ней не идут.
"Y": Какое слово вы не любите больше всего?
З.П.: Есть такое утверждение: "Мы это уже проходили". Не терплю.
Наша тырь: www.utro.ru
